Пока время не стало взрослее.

Ну что тут сказать, всю мою жизнь мне с животными куда легче было найти общий язык и договориться, чем с людьми. Бывает, посмотришь на животное, скажешь ему: «Давай, пошли!», и он идет. А бывает, видишь почтальона, говоришь ему: «Ну что, мне пришло письмо от родных? Или мне пришла посылочка из любимого Китая, в котором я столько ненужного успел заказать и опередил то дурачье, которое не успело все это ненужное никому заказать?» А он мне не отвечает, ни разу так и не ответил. Только зло почему-то смотрит, причем все время.

Или, бывает, придешь в магазин за сосисками моему другу. Я-то не любитель, а мой друг их обожает — как он их обожает! Я его без лишних слов всегда понимаю. Ну вот придешь за сосисками для друга, а противная продавщица их если и даст, то всегда так небрежно, что они все время у нее падают на пол, и приходится другу нести сосиски исключительно грязные. А один раз к нему даже муравейчик прилепился, но я его не стал прогонять, вдруг он тоже любит сосиски. А он вон какой маленький, пусть тоже поест, мне не жалко. Главное, чтобы другу хоть что-то получилось донести, а то эти сосиски — ну очень ненадежная еда. Они, сосиски, умеют испаряться ну просто на глазах, поэтому их нужно всегда другу очень быстро нести и, желательно, с закрытыми глазами.

Вообще, у нас в селе люди нормальные, но с животными куда проще находить общие темы для длительных и иногда даже утомительных разговоров. Недавно такой спор зашел насчет того, должны ли эти гуси так просто ходить и гулять, когда люди с утра до вечера прикованы к полю, ковыряются в нем, пытаются сделать так, чтобы что-то росло. А эти гуси все время ходят гуськом и осуждают. Я хоть не понимаю их языка, но из-за того, что у меня талант понимать животных, я сразу понимаю, что они издеваются над людьми, и тогда я беру палку и начинаю их гонять. Раньше я их гонял без палки, но, оказывается, с палкой куда эффективнее. Да и вообще с палкой очень удобно: удобно ходить, удобно копать.

Но главное — это делать, когда другие не видят, а то постоянно смеяться начинают. Я не понимаю почему и какой повод: вроде палка достойная, на ней сразу все есть. И старый носок на одном конце, и хвостик от ящерицы, которую я недавно пробовал поймать, а посередине палки располагается моя гордость — намотанная с таким трудом кожура от сосиски. Поэтому эту палку нужно брать только когда мои соседи не видят, а то всегда смеются. А когда я им прямо в глаза смотрю, то они отводят взгляд. А когда я к ним начинаю приближаться, чтобы спросить, в чем дело и что случилось, они сразу находят какую-то работу в доме. Причем всегда бегут туда, как будто забыли, что у них недоеденный кусочек сосиски на столе остался, а к ним должны прийти гости.

Но я культурный, я, придя в гости, вообще не прошу кушать. Я могу и дома поесть, и на улице, зачем мне еще в гостях кушать? А если потом ко мне придут в гости и захотят у меня покушать? Поэтому я всех учу этикету своим правильным примером: кушать нужно до того, как идешь куда-то, особенно ко мне. Вот с птичками тоже разговор интересный бывает, они тоже любят палочки собирать и ими что-то делать, мы можем долго друг у друга учиться.

Так что жаловаться на скуку не приходится. Одно плохо: не могу я развеселить моего друга. Ни сосиской, ни разговором, сидит все время и смотрит вперед. Надо бы почтальону все-таки сказать, чтобы хотя бы он написал письмо моему другу, а то вон сколько писем все время носит! Пусть напишет, что у всех все хорошо, что у всех все есть, и много сосисок каждый день, и в доме всегда тепло, и ковры толстые и мягкие, и блох нету — ну вот совсем нету. И тогда мой друг точно станет веселым, и тогда мы, как раньше, как много лет назад, втроем, а иногда даже и вчетвером будем играть с палочкой и, может быть, будем гонять этого почтальона на его ну очень быстром велосипеде.

Как мы раньше вчетвером весело жили, пока время не стало старше, пока время не стало взрослее и не обзавелось другими делами, более важными, чем сидеть в селе и гонять гусей... Люди очень глупые, они не любят быть счастливыми. Они любят бежать утром туда, где их не любят, к тем, кто их не ждет, но в конце месяца дают листики бумаги, с которыми они так носятся и постоянно ими обмениваются, иногда даже на сосиски. А когда ты становишься совсем забеганным к тем людям с листиками, и перестаешь хорошо делать вид, что тебе нравится выполнять те команды, которые тебе дают, то тебя перестают даже там ждать, и тебя туда уже не будут приглашать. И тогда смотришь — а рядом уже и нет никого, ради кого бы ты бегал за листиками. Поэтому я мудрее всех этих людей: я бегаю за сосисками и очень красиво машу хвостиком.